Доведёт ли неравенство до демократии?

На этот и другие злободневные для центральноазиатских стран вопросы  отвечали эксперты из шести постсоветских государств — Казахстана, России, Украины, Армении, Азербайджана, Кыргызстана — на прошедшей в конце октября в Алматы научно-практической конференции «Неравенство и цифровизация в регионе постсоветская Евразия».

Конференция была организована Представительством Фонда имени Фридриха Эберта в Казахстане.  

Стоя над пропастью

В первой части конференции эксперты обсуждали социально-экономическое неравенство как препятствие для демократизации и искали отчеты на такие вопросы:

  • Какова ситуация с социальным и экономическим неравенством в постсоветской Евразии?
  • Каковы основные характеристики социальной политики в этих странах и соблюдается ли в них социальный договор?
  • Как экономические модели развития стран влияют на уровень неравенства?

Отвечая на первый вопрос, профессор Высшей школы экономики РФ, ведущий аналитик радиостанции «Эхо Москвы» Владимир Рыжков заметил, что «демократия вовсе не способствует равенству — как материальному, так и нематериальному».

«Есть немало демократических стран, в которых очень высокая степень неравенства, в первую очередь материального. Классический пример — США, а также Бразилия, Мексика, Дания — где, на удивление, индекс Джини (коэффициент Джини — количественный показатель, показывающий степень неравенства различных вариантов распределения доходов, разработанный итальянским экономистом, статистиком и демографом Коррадо Джини — ред.) близок к российскому. Итак, высокий уровень неравенства вполне совместим с демократией. Но в постсоветских странах привилегированное положение чаще всего не является результатом достижений конкретного человека. Чаще всего это производное от близости к власти и к ресурсам», — отметил профессор.

Другой принципиальный вопрос — является ли высокая степень неравенства стимулом к развитию? Экономическая теория говорит о том, что чем больше неравенство, тем быстрее движение вперед. Но на постсоветском пространстве даже его очень высокий уровень не стимулирует развитие, потому что социально-экономическая и политическая модели консервируют и неравенство, и привилегированное положение господствующих групп.  

«В мире нет ни одной автократии, которая боролась бы с неравенством и не провоцировала бы неравенство, — отметил докладчик, приведя в пример количество крайне бедных в России — 21 миллион, что больше, чем все население Республики Казахстан. — Такое расслоение и бедность, которая носит застойный характер, это безусловный результат той политэкономической модели, которая сложилась в России и других постсоветских странах. В политическом отношении — это авторитарные режимы, а в экономическом — это госмонополистический капитализм. Такой капитализм паразитирует на природных ресурсах, на монопольном положении государства во всех сферах — в России от 60 до 70% ВВП находится в руках государства».

При этом сильное неравенство и массовая бедность, по его убеждению, необязательно могут привести к демократизации наших стран.

«Да, спрос на справедливость есть, и он растет, есть элементы антиэлитной протестной волны: четверо губернаторов — ставленников Путина проиграли выборы в России. Но иерархичность, сословность и неравенство воспринимаются в наших обществах как норма. Поэтому, может быть, запрос на изменения есть, но даже в случае со сменой губернаторов речь идет не о смене системы, а о смене одного патрона на другого», — объяснил Владимир Рыжков.

Сочетание богатых природных ресурсов, активной пропаганды, «подданнической» политической культуры и привычки к несправедливости, по его мнению, не позволяет говорить о наличии запроса на перемены. «Россия — страна очень сильного социального расслоения, очень большой несправедливости и достаточно массовой бедности», — заявил Владимир Рыжков.

Что же касается наличия и соблюдения социального договора, то, по его мнению, «социальный контракт разрушается, государство постепенно снимает с себя обязательства в отношении населения и повышает фискальную нагрузку на народ в рамках концепции «Народ — новая нефть».

«Страна располагает достаточными материальными и нематериальными ресурсами для сохранения политического и экономического статус-кво, то есть авторитарной монополии на власть и госмонополистическую экономику», — подвел итог своему выступлению профессор Рыжков.

С коллегой согласился и сотрудник «Аналитического центра Юрия Левады» Алексей Левинсон.

«Экономическое неравенство вызывает у россиян дежурное негодование, — считает Левинсон. —  Но это абсолютно не то недовольство, которое может привести к протестным акциям. Ни разу акции не были мотивированы имущественными соображениями, ни разу не было бунта бедных против богатых. Равенство выступает в качестве нормы-идеала, неравенство - в качестве нормы-практики».

Директор казахстанского агентства Eximar Аймар Турсынкан в свою очередь заявила, что высокий уровень неравенства является препятствием для демократизации. Перечислив многочисленные «грехи» казахстанской экономики: рост ВВП только за счет девальвации тенге, профанация пенсионной системы, нулевая накопительная способность населения и т. д., она сделала вывод о том, что социальный характер государства в Казахстане — ничем не подтвержденная декларация.

«В Казахстане нет общественного договора. Все монополизировано — власть, экономика и социальная сфера. Монополия небольшого клана, который подминает под себя все, ведет к утрате конкурентоспособности, отсутствию мотивации делать продукт или услугу лучше, что в итоге разрушает экономику, страдает и человеческий капитал».

В результате казахстанцы «голосуют ногами» — из страны уезжают молодежь и квалифицированные кадры. «Мы занесли ногу над пропастью, осталось сделать шаг в нее», — констатировала спикер.

«Ощущение занесённой над пропастью ноги и в России есть, это показывают опросы, - продолжил мысль Турсынкан Алексей Левинсон. - Есть меньшинство, которое убеждено, что государство устроено на века, и есть меньшинство, которое говорит, что всё лопнет завтра. И есть основная часть, которая ничего не думает — или одновременно и то и это. Над пропастью — да, но постоим ещё».

«Спроса на демократию в России нет ни у элиты, ни у народа, - коротко резюмировал выступления коллег политолог Николай Петров. - Считается, что когда растёт средний класс, то возникает спрос на демократию. Мы этого не наблюдаем, потому что у нас средний класс — это стабилизатор, это чиновники, работники госкомпаний и силовики, которые заинтересованы в сохранении статус-кво».

Две стороны цифровизации

Во второй части конференции эксперты обсуждали цифровизацию как политический инструмент  и пришли к выводу, что так же, как углубление неравенства и нарушение социального договора не ведет к демократизации, так и доступ к информации и «свобода» в онлайне не означают участия общества в управлении и соблюдения прав в офлайне.

Экспертам к обсуждению предложили такие вопросы:

  • Какую роль государство играет в процессе цифровизации?
  • Какова практика контроля интернета и социальных сетей?
  • Может ли цифровизация стать новым толчком к более активному участию общества в политической жизни?

Независимый эксперт в области электорального права, демократизации, безопасности и госуправления из Азербайджана Рашад Ширинов пояснил, что социальные медиа и интернет позволяют различным группам населения быстрее объединяться, становиться сильнее, на что государство не может не реагировать — либо адаптироваться, трансформировав себя, либо усилить контроль.

«Те, кто хочет сохранить власть, придумывают e-government, как бы говоря: давайте будем управлять по-другому, чтобы не сердить людей. А те, кто претендует на власть, говорят — нет, нам нужна е-демократия», — обозначил он две стороны цифровизации.

«По идее, правительства должны быть более открытыми и поощрять граждан участвовать в управлении, однако этого не происходит».

Легкость доступа к публичной информации создает, по его мнению, только иллюзию прозрачности и подотчетности. Открытости информации недостаточно, так как нет инструментов вовлеченности граждан в процесс управления, а без него от информации о работе правительства немного толку.

О двух сторонах цифровизации говорила и украинский эксперт в области свободы информации Надия Бабыньска. Благодаря соцсетям люди вышли на Майдан, но интернет стал также площадкой для информационной войны —на людей обрушились кибератаки и потоки фейковых новостей, социальные сети часто используются в корыстных целях.

«Сейчас в Украине можно проследить все транзакции, прочесть декларации чиновников, посмотреть, кому какая компания принадлежит, кто бенефициары и конечные собственники, — объяснила свою позицию спикер. — Но мы упираемся в работу правоохранительной системы и судов — действия, которые стоят вне цифровой системы. У нас есть инструменты доступа к информации, но это не значит, что они позволяют на деле влиять на принятие решений. Государство, используя риторику нацбезопасности и территориальной целостности, применяет цензуру.  С 2017 года началась блокировка сайтов, в том числе российского Vkontakte, который в числе прочих был информационной площадкой Революции Достоинства, и WebMoney, который многие использовали для бизнеса».

Как можно объединить цифровизацию и права человека? Просвещать людей об их цифровых правах, следить за законодательной деятельностью, за принимаемыми законопроектами. Нужно садиться за круглый стол с властью и интернет-провайдерам, и интернет-сообществам, чтобы максимально учесть все интересы. 

На ещё один аспект развития цифровизации обратил внимание казахстанский эксперт — заместитель директора Центра исследований прикладной экономики Олжас Тулеуов.

По его словам, Казахстан тратит миллионы долларов на госпрограмму по цифровизации, ставя целью создать 300 тысяч новых рабочих мест к 2025 году, увеличить добавочную стоимость на 60 миллионов долларов, доведя вклад цифровой индустрии в ВВП до 2,5%. Однако пока львиная доля расходов на информационно-коммуникационные технологии — это оплата услуг сторонних организаций, и только 5% идет на обучение сотрудников и разработку ПО. Уровень компьютерной грамотности и проникновение технологий в РК  на высоком уровне: 70-80% населения умеют пользоваться гаджетами. Но как они их используют? В основном на развлечения и переписку. Участвуют в обсуждениях и учатся на онлайн-курсах только 3%, и менее 1% тратят силы на участие в том, что можно назвать политическим процессом и развитии гражданского общества.

Таким образом, по общему мнению участвовавших в конференции экспертов, хотя развитие интернет-технологий способствует сплоченности различных социальных групп, цифровизация как политический инструмент развита недостаточно, а доступ к информации и возможность высказать свое мнение онлайн в постсоветских странах вовсе не означает, что это мнение будет учтено властями, а тот, кто его высказал не подвергнется репрессиям со стороны той же власти.  

1 комментариев

  1. Серик

    Иллюзия прозрачности и подотчетности - это и есть главный тренд казахских властей. А еще лозунг "ве поиск, лишь бы не было войны". А еще - "у других еще хуже". А еще.. А еще.. И вот ведь парадокс - в стране столько еще нурботов и тв-зомбированных...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *