Похищение “КазМунайГаза”

Транзитный период в Казахстане проходит не только в декорациях публичной политики, но и в реальном бизнесе.  Речь идет о масштабной приватизации «командных высот» национальной экономики, ориентированных на экспорт сырьевых ресурсов. «Правильный» подбор инвесторов, как показал российский опыт, гарантирует имущественные интересы семьи, как минимум, на десятилетие. Национальные интересы при таком подборе могут и «подвинуться».

О том, что британская корпорация Shell получила от казахстанской национальной компании “КазМунайГаза” предложение о покупке доли в капитале и его рассматривает, сообщил (со ссылкой на Bloomberg) казахстанский финансист, ведущий свой блог в Facebook.

Вопрос, для кого эта сделка была бы полезной, повис в воздухе. Мы решили разобраться в ситуации, которая на поверку оказалась весьма сложной и запутанной.

«Жемчужина» в «Ракушке»

О предложении Shell купить часть КМГ стало известно почти одновременно    с информацией о том, что Shell может усилить свои позиции в главном казахстанском нефтяном проекте – Кашаганском.

Это усиление произойдет после того, как в состав проекта будет включен блок месторождений «Жемчужина», которые также расположены на Каспийском шельфе – по соседству с Кашаганом.  Контрольный пакет в “Жемчужине” принадлежит Shell.

 

Оба блока разрабатываются по современной версии «концессионной модели».   14 декабря 2005 года Министерство энергетики и минеральных ресурсов РК подписало соглашение о разделе продукции (СРП) с международным консорциумом. В его состав вошли три участника –  “ Shell EP Offshore Ventures Ltd”, АО МНК “КазМунайТениз” (100% дочерняя компания КМГ) и Oman Pearls Company Ltd.  А спустя год (8 января 2007 года) в юрисдикции Нидерландов была зарегистрирована компания-оператор проекта Caspi Meruerty Operating Company B.V. Но если доля Shell в консорциуме был 55% (25% у“КазМунайТениз”, 20% – у Оманской компании), то в капитале оператора доли британской и казахстанской стороны были разделены поровну – по 40%. Тем не менее, разделение долей в операционной компании обычно не афишируется и проект “Жемчужины” считается «шелловским», тем более что с технологической точки зрения он таков и есть.

По условиям соглашения 2005 года консорциум получил право на разведку нефти на контрактной территории «Жемчужины» в течение шести лет (с 2005 года по  2011 год). В 2011 году это право было продлено на два года (до 14 декабря 2013 года), и затем оно продлевалось еще два раза – до 14 декабря 2015 года и до 14 декабря 2017 года.

В конце 2017 года вместо представления итогов разведки (или очередного продления) из интернета пропадает сайт  консорциума http://www.cmoc.kz. Последняя правка на нем датирована 16 ноября 2017 года. Что конкретно там исправлялось, установить не удается: кто-то очень тщательно и профессионально вычистил все материалы сайта консорциума из интернет-архива. На память осталась лишь страничка на сайте группы Shell.

«Исчезновение» операционной компании становится более понятным после того, как стало известно о передаче “Жемчужины” в состав Кашагана.

Формальным основанием для этого решения стало соседство месторождения Хазар (входит в состав «Жемчужины») с морской частью   Каламкаса – месторождения, входящего в зону СРП Кашагана. У компании North Caspian Operating Co. (NCOC) – оператора Кашагана есть права на разработку трех соседних с «большим Кашаганом» месторождений – Кайрана, Актоты и Каламкаса (морской части). Но коммерческий интерес представляет лишь Каламкас.

«Ракушка» в Кашагане

То, что с технической точки зрения выглядит вполне логичным, угрожает разрушить хрупкий баланс интересов участников Кашагана, сложившийся после многочисленных перестановок и конфликтов. Сейчас в проекте семь участников, четверо из которых представляют интересы ведущих западных частных нефтяных концернов (или бизнес групп, которые стоят за ними). Это Shell Kazakhstan Development B.V., Total E&P Kazakhstan, Agip Caspian Sea B.V., а также ExxonMobil Kazakhstan Inc.  Каждый представитель из этой четверки обладает «выверенной до сотой» долей в капитале проекта.

 

Любое усиление «ракушки» может привести к серьезному конфликту и вряд ли рассматривается всерьез авторами затеянной интриги. Настолько же маловероятно, что Shell после всех этих лет поисков захотел бы просто «выйти в кэш», передав “Хазар” в состав Кашагана.

Самый простой вариант – «подвинуть» интересы КМГ. Это можно сделать, снизив  долю в самом проекте (госкомпании принадлежит самая большая доля в СРП).  Либо купив долю в КМГ.

В реальности может быть реализована комбинированная стратегия захвата. Но в любом случае оперативные возможности давления на КМГ сейчас огромны из-за недавнего ареста акций компании KMG Kashagan B.V.- дочерней структуры “КазМунайГаза”. Напомним, что арестована эта доля по решению арбитража по иску молдавских инвесторов Стати.

Читайте подробнее про иск Стати к Казахстану в статьях О деле Стати и грядущей катастрофе, Про заморозку активов Нацфонда и Акорда рискует Кашаганом  и про перепитии с Кашаганом в статьях Грандиозный распил Кашагана, Ни Кувейта, ни Венесуэллы из Казахстана не вышло, Кашаган в игре.

Зачем «ракушке» Кашаган?

Помимо «простых» нефтяных интересов у Shell есть куда более серьезные задачи в Кашагане.

Помимо двух СРП – «Жемчужины» (КМОК) и «Кашагана» (НКОК), компании принадлежит 5.75% в Каспийском трубопроводном консорциуме (КТК).  И, что особенно важно, лишь 1,75% – непосредственно через свою дочернюю компанию (Oryx Caspian Pipeline LLC). А еще 3,75%  компания контролирует через совместное предприятие с весьма красноречивым названием Rosneft-Shell Caspian Ventures Limited.

Напомним, что КТК  это владелец и оператор нефтепровода «Тенгиз – Новороссийск», который соединяет месторождения запада Казахстана с российским побережьем Чёрного моря, откуда нефть танкерами экспортируется в Европу.

КТК это, конечно же, не простое коммерческое предприятие. Изначально нефтепровод был построен с целью вывести каспийскую нефть из системы советских (российских) трубопроводов, что удалось, несмотря на то, что территориально он проходит по российской земле.  Более того, его значение не ограничивалось изначальной целью – прокачкой нефти с месторождения Тенгиз до порта Новороссийск.  Предполагалось, что он будет использоваться и для «большой нефти» Кашагана. Именно поэтому говорилось о том, что изначальная пропускная способность трубы –  28 млн тонн в год  – будет наращиваться.

Это предположение с самого начала приобрело геополитический характер, суть которого сводится к тому, «кто будет контролировать тарифы на прокачку каспийской нефти в КТК». Исторический опыт показывает, что контроль над тарифами обеспечивает контроль за ценами.

Сейчас это может звучать как исторический курьез, но  Shell  состоялась как нефтяная компания благодаря…  каспийской нефти. Основатель компании, британский поданный Маркус Самуил торговал в Лондоне шкатулками с ракушками (название компании и ее корпоративный брэнд – дань этой истории), которые привозил из стран Юго-Восточной Азии.

Семья Самуилов могла и дальше оставаться лавочниками и торговать безделушками. Но (буквально как в анекдоте) ей удалось подружиться с британскими Ротшильдами, которые предложили «немного поторговать еще и нефтью». Это произошло не в Лондоне, а в Батуми, где Ротшильды смогли «отжать» себе выгодную концессию на постройку железной дороги от Баку к Батуми, которую они выкупили у разорившихся инициаторов этой идеи. Самуил согласился и скоро бочки с бакинским осветительным керосином (основной продукт нефтепереработки, востребованный на тогдашнем мировом рынке) оказались в странах Юго-Восточной Азии – главном торговом партнере импортере ракушек. В конечном итоге британские Ротшильды продали свой бизнес Shell, и сделали это очень вовремя – в разгар первой мировой войны и накануне революции. А уже через пару лет Shell столкнулся с большевиками и вынужден был расстаться со своим российским бизнесом. Надолго. Но, как выяснилось, не навсегда.

Заметим, что в Салымском проекте Shell оказался с помощью Шалвы Чигиринского, человека, который также начинал свою бизнес-карьеру с торговли «безделушками» (обычно упоминают русские иконы, которые вывозились на Запад из СССР) и был бесконечно далек от нефтяного бизнеса (он и сейчас очень далек от него, сражаясь в США с обвинениями в совращении несовершеннолетней девушки).

Каспийский опыт Shell столетней давности отлично продемонстрировал главную аксиому сырьевого рынка – последнее слово на нем имеет не владелец сырья, а его транзитер. Одновременно с Shell на «транспортной волне» поднялся главный конкурент «ракушки» – американский трест Рокфеллера, которому также удалось «наладить» (то есть монополизировать) транспортную схему. Тогда основателю американского нефтяного бизнеса «удалось» договориться с железнодорожниками о представлении серьезных скидок его компаниям (формально они даже не были связанными корпорациями), которые превратили бизнес его коллег по добыче и переработке в пустую трату времени и денег. Часть скидок потом, как считается, возвращалась назад транспортным компаниям, но обанкроченным конкурентам это не помогло.

Судя по всему, согласие участников проекта было достигнуто. Об этом говорит рост поставок нефти по КТК.  По итогам 2017 года их объемы достигли отметки 55,1 млн тонн, что на 24,4% больше по сравнению с 2016 годом (44,3 млн тонн) и в два раза больше изначальной мощности. Таким образом, до запланированной отметки в 67 млн тонн в год осталось не так много.

В настоящее время КТК — это основной маршрут для экспорта казахстанской нефти.  Вопрос в том, какой маршрут будет основным во времени будущем.  Главный конкурент КТК –  нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, который вместе с морской доставкой задумывался как альтернатива российской трубе (путь даже не входящей в систему Транснефти). Предполагается, что объем добычи нефти на Кашагане достигнет в 2018 году 11 млн тонн, и это только начало.

Существует несколько сценариев доставки нефти с Кашагана, но пока неизвестно, в какой мере они будут использованы. Понятно лишь, что у Shell есть очевидный конфликт интересов.

Сценарии транспортировки Кашаганской нефти

По морскому нефтепроводу нефть с Кашагана будет доставляться в Ескине. После она может расходиться по следующим направлениям:

  • азербайджанское — по нефтепроводу Ескене-Курык дальше танкерами в Баку. Из Баку нефть будет поставляться нефтепроводу Баку — Тбилиси — Джейхан (БТД) в нефтяной терминал Джейхан или по «старому» нефтепроводу – из Баку в нефтяной терминал Батуми;
  •  российское — по сетям Транснефти и по КТК в Новороссийск, дальше – танкерами;
  • турецкое — в Самсун, а затем – по нефтепроводу Самсун-Джейхан в нефтяной терминал Джейхан;
  • балканское — в Бургас, потом по нефтепроводу Бургас — Александруполис в нефтяной терминал Александруполис;
  • китайское — по будущему нефтепроводу Казахстан—Китай или Ескине-Кенкияк-Кумколь-Атасу-Алашанькоу.

Участие в КТК позволяет «ракушке» контролировать и добычу, и транспортировку нефти. Тем более что главный альтернативный маршрут для КТК – БТД, контролирует концерн BP – исторический конкурент Shell.  Созданная британской аристократией государственная British Petroleum должна была противостоять «безродным торговцам ракушками» и обеспечить бесперебойное снабжение мазутом британского флота.  Именно BP первой из крупных корпораций познакомилась с материалами первой нефтеразведки на месторождениях будущего Кашагана, но затем ей пришлось покинуть проект.

Кроме того, что интересы России и Shell объективно совпадают по конкретному проекту, между компанией и страной существует куда большая связь. Компания реализует два крупнейших проекта по добыче полезных ископаемых в России.  Один из них, «Сахалин-2», по собственному признанию представителей Shell, является крупнейшим в мире комплексным проектом разработки нефтегазовых месторождений, а также  одним из самых сложных в инженерном отношении из когда-либо осуществлявшихся проектов. Второй – разработка Салымской группы месторождений.  На сайте компании она именуется «крупнейшим инвестиционным проектом по разработке нефтяных месторождений на суше России с участием иностранной компании».

На пути к своим успехам Shell прошлось пережить множество серьезных испытаний, в результате чего главным партнером компании в России стала «группа Газпрома» (Газпром – на шельфе Сахалина, а Газпромнефть – на Салыме). Не будет большим преувеличением сказать, что судьбу этих проектов  в конечном итоге будет определять система отношений Shell с упомянутой группой

Что это все означает?

Мы не обладаем пока инсайдом по развитию ситуации в отношениях Shell с Казахстаном. Более того, мы можем смело предположить, что в такой сложной ситуации любой инсайд может на самом деле оказаться попыткой манипуляции. Но совокупность уже известных фактов позволяет сделать вывод о том, что Shell хочет не просто участвовать в капитале КМГ, но ищет варианты установления контроля за конкретными проектами, которые дадут в конечном итоге возможность стратегического участия в систему управления казахстанским ТЭКом. Также на десятилетия вперед.

1 комментариев

  1. Серик

    Фонд национального благосостояния Казахстана Самрук-Казына предлагает Royal Dutch Shell приобрести миноритарную долю 10-20% в национальной компании КазМунайГазе (КМГ) накануне проведения ее IPO для привлечения других иностранных инвесторов. Об этом 13 марта 2018 г сообщил источник близкий к переговорам. По данным одного источника, Shell было предложено купить до 20% акций, в т.ч и долю Центробанка Казахстана, который владеет 10% в КМГ. Другой источник говорит о предложенных Shell 10%. В настоящий момент Самрук-Казыне принадлежит 90% акций КМГ. КМГ – 3й по объемам добычи в стране, в 2015 г на фоне низких цен на нефть едва избежала дефолта по долгам, когда Национальный банк Казахстана направил на ее спасение 4 млрд долл США, став акционером КМГ. Источники не дали даже предварительной оценки стоимости предполагаемой сделки. https://neftegaz.ru/news/view/169791-Kazahstan-predlozhil-Shell-dolyu-v-KazMunayGaze-v-preddverii-ego-IPO

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *